<<< Предыдущая глава  Вернуться к оглавлению  Следующая глава>>>

14. Характер бойца

Эта глава о самом главном, что всегда определяет успех спортсмена, превосходство одного из них над стальными. Но мне не хочется изменять предыдущему стилю повествования – показывать все на ярких примерах не только из жизни своих подопечных, но и других выдающихся, хорошо знакомых спортсменов. И хотя эта глава будет посвящена самому удивительному из моих учеников – заслуженному мастеру спорта Вячеславу Скоморохову, мы встретимся и с другими спортсменами. Я немного знал Славу, во всяком случае, видел в состязаниях еще до нашего непосредственного знакомства. Как вдруг на одной из тренировок ко мне подошел хорошо знакомый барьерист и сказал, что Скоморохов страстно мечтает тренироваться у меня. Я ответил: а почему он сам не скажет мне об этом? Он что, немой? Парень вдруг смутился и ответил:

– Вы угадали, Евгений Никитич. Он частично глухонемой. Не совсем, конечно, но относится к этой категории. Слава очень плохо слышит, разве что кричать ему в самое ухо. Но выстрел стартового пистолета он слышит. Что касается собеседника, то Слава понимает его в основном по артикуляции, поэтому всегда внимательно вглядывается в лицо своего визави...

Я даже присвистнул от удивления: так вот почему Скоморохов всегда казался мне каким-то замкнутым, необщительным, хотя и не избегал компании. Я ответил:

– Зови его сюда...

Несчастье подстерегло Славу в глубоком детстве, когда он только учился первым словам. Он переболел обыкновенным гриппом, который, однако, повлек за собой неприятные осложнения – мальчик начал терять слух. Как ни старались врачи, а помочь Славе так и не смогли, восстановить слух не удалось. Правда, особенно громкий выговор прямо в ухо Слава слышит; и, как вы знаете, слышит выстрел стартового пистолета.

К счастью для парнишки, его воспитанием занималась не только заботливая, но и разумная бабушка. Она сделала самое главное – не изолировала "несчастного" внучка от других ребят. Слава жил одинаково со сверстниками. Как и многие подростки, занимался спортом и увлекся им глубоко, на всю жизнь. К моменту нашего знакомства он учился в Днепропетровском техникуме физкультуры, систематически тренировался в барьерном беге у Всеволода Игнатьевича Броваренко.

Такому парню, который живет одинаково со всеми, не замечает или намеренно не хочет замечать своего несчастья, я был обязан подать руку помощи. Вся его жизнь означала, что он настоящий парень, больше того – парень с характером. С ним стоило поработать, независимо от того, какие секунды он сможет показать в будущем. А вот они вызывали у моих коллег общее неверие в будущее Скоморохова: ему уже 19 лет,110 м с барьерами он пробегает едва за 16,6 секунды, да и то не каждый раз, от случая к случаю. Когда же можно ожидать от такого "перестарка" по-настоящему высокого результата? Да и покажет ли Слава его вообще?

Вероятно, вы уже догадались, что ни возраст, ни слабые секунды Скоморохова не могли помешать мне взять волевого парня под свою опеку. Как вы знаете, я сам принял второй старт в 24 года, принял его после тяжелого ранения, после четырехлетнего перерыва в тренировке. Это все равно что я начинал свой спортивный путь как бы впервые – все забылось в технике, о развитии качеств не приходилось даже говорить – я во всем начинал с ноля. И тем не менее достиг всего, к чему стремился, чего реально мог добиться. Первый раз я стал чемпионом страны не в 18, даже не в 20, а в 26 лет.

Вывод напрашивался сам собой: если я смог добиться всего, то почему бы Скоморохову не пройти такой же путь со мной? Сделать это ему будет даже несколько легче – он и моложе, у него и тренер есть. Вот так личное становилось общим с естественным выводом: если Слава хочет достичь того же, чего достиг я, то все будет зависеть только от него!

И снова от серьезного разговора о характере мне хочется сделать отступление, рассказать вам о трех интересных случаях, существенным образом повлиявших на мое решение.

Я глубоко убежден, что в спорте нельзя подходить к человеку предвзято, на основании каких-то внешних, пусть даже очень важных объективных показателей. Убежден снова же собственным опытом. И работой со Скомороховым. Нельзя так рассуждать: глухонемой – не годится, трудно работать; прошел перспективный для высоких достижений возраст – тем более не годится, только время потрачу на него зря; болен, слаб физически – никак не подходит, от него и вовсе нечего ожидать. И остаются за пределами спортивных баз тысячи юношей и девушек, которые, возможно, могли бы сказать очень громкое слово в спорте.

Каждому, кто приходит в спортивную группу, прежде всего необходимо дать возможность позаниматься какое-то время, проверить свои возможности в том виде, который понравился ему в силу каких-то причин. Одни отсеются, они поймут, что спорт им не по плечу, станут тренироваться самостоятельно и дальше для себя, для укрепления здоровья. А кое-кто, глядишь, сможет достичь таких вершин, которых никто от него не ожидал и не мог ему предсказать даже в самых оптимистических вариантах. Каждый такой случай очень важен как подтверждение великой жизнеактивности спорта, а для тренеров еще и как новое подтверждение мысли, что талант можно найти там, где никогда не ждешь встречи с ним.

Мой товарищ по кафедре заслуженный тренер УССР доцент Анатолий Яковлевич Яковцев случайно встретил на улице парня своей мечты – высокого, широченного в плечах, настоящего богатыря. Не мешкая, Яковцев на улице познакомился с ним и пригласил в свою группу метателей диска и толкателей ядра, хотя даже внешне было видно, что парню уже за двадцать, он прошел перспективный для достижения спортивных успехов возраст. А в следующую минуту выяснилось и самое печальное: богатырская внешность обманчива – она прикрывает довольно сильно подорванный болезнью организм.

Парня звали Антон Доценко. Со спортом он был знаком хорошо, имел первый разряд по классической борьбе. Но случилось непоправимое. Вместе с еще четырьмя ребятами Антон работал в тайге, всех их искусал таежный клещ. Все пятеро заболели таежным энцефалитом. Трое умерли, Антон и его товарищ по спортивной секции выдюжили – выручила хорошая спортивная закалка. Только слабость осталась такой, что о спорте он больше и не помышляет.

Яковцев все же не отказался от своей находки. Пошел вместе с Антоном к нашему давнему другу – опытному спортивному врачу Евгению Петровичу Грибову. Тот подтвердил после обследования – спортсменом Доценко, увы, не стать. Анатолий Яковлевич поинтересовался другим: полезны ли Антону тренировки на свежем воздухе? Ответ врача был утвердительным – еще бы! Если возвращение к борьбе ему заказано, потому что тренировки проходят преимущественно в зале, то занятия легкой атлетикой должны принести несомненную пользу. И Яковцев взял Доценко в свою группу. Пусть занимается, учится в школе тренеров, а мы посмотрим: может быть, "королева спорта" окажется настолько всесильной, что поможет победить и рецидивы энцефалита?

Никогда тренер не жалел о принятом, я бы сказал – смелом решении. Антон Доценко в значительной степени оправдал даже спортивные надежды Яковцева. Не раз становился чемпионом Украины в толкании ядра, выступал в чемпионатах страны за сборную республики.

Со временем Анатолий Яковлевич Яковцев перевел Антона на метание диска. В нем Антон Доценко и стал мастером спорта. Только в этот день мы узнали от тренера обо всех несчастьях метателя, раньше о его болезни знали сам Антон, Яковцев и Грибов. Мы так тепло и искренне поздравили всех троих, словно Антон установил мировой рекорд. Впрочем, так оно, вероятно, и есть: бросок диска за 54-метровую черту, несомненно, мировой рекорд для людей, перенесших такой недуг, как Доценко!

К другому моему коллеге, кандидату педагогических наук заслуженному тренеру УССР Сергею Владимировичу Левинштейну, пришел высокий тощий юноша – "поступать" в прыгуны с шестом. И не выдержал первого же предложенного тренером экзамена – не смог хотя бы один раз подтянуться на перекладине, парнишке не хватило для этого силы. Сергей Владимирович даже удивился – как же ты жить думаешь, такой слабак?! Игорь Петренко не ответил, а скорее зло огрызнулся:

– Вот так и думаю жить, как живу. Куда ни приду – всюду слышу одно и то же: "Как же ты жить думаешь, такой слабак?!" А помочь стать сильным никто не решается!

Левинштейн рассказывал, что он даже покраснел от стыда и за себя, и за всех нас – тренеров. И взял "слабачка" в свою группу. Составил для него индивидуальную утреннюю зарядку, начал занятия с ним по отдельному плану – с минимальных нагрузок; часто повторял, чтобы Игорь не стеснялся своей физической немощи, не обращал внимания на подтрунивание ребят – все будет хорошо, он станет таким, как и все.

Стесняться Игорю Петренко пришлось очень недолго – через год он стал рекордсменом страны в прыжках с шестом для юношей младшего возраста. Своего первого успеха он достиг в 14 лет и потом каждый год устанавливал по несколько рекордов страны для юношей: сначала – в младшей, а потом и старшей возрастных группах. И такой скачок в жизни "слабачка" далеко не случайный. Как в каждом из нас, в Игоре были заложены зачатки и силы, и выносливости, и скорости; их необходимо было только разбудить, дать толчок к их развитию. Сергею Владимировичу не пришлось жалеть, что он взял в свою группу ярко выраженного на первый взгляд "слабачка".

Игорь Петренко хорошо прошел предначертанный ему спортивный путь. Его лучший прыжок – на 4 м 74 см – был рекордом страны (его юношеские рекорды я не смогу даже перечислить, так их было много). Трижды он выигрывал звание чемпиона страны. На ХVII Олимпийских играх в Риме занял почетное шестое место, вошел в число финалистов. Для бывшего "слабачка" очень даже неплохо.

А теперь еще несколько слов о Викторе Цыбуленко.

Ему выпала очень тяжелая юность: в 15 лет Виктор едва не умер от физической слабости. Его взяли в железнодорожном училище на усиленное питание, послали в санаторий – ничего не помогало. Причину слабости врачи смогли установить: Виктор был высок, широк в плечах, в общем, богатырь внешне. А вот внутренние органы у него сильно отстали в своем развитии, не соответствовали его внешним габаритам, не могли надежным образом "обслуживать" большое тело.

Сегодня это явление хорошо изучено и получило в медицине название акселерации. Тогда не было этого термина, не были известны методы лечения акселерации, врачи не знали, чем помочь юноше. Лишь молодой спортивный врач Александра Карповна Зубенко решилась на своеобразный эксперимент – посоветовала Виктору спорт. Только как средство развития и укрепления внутренних органов, как средство исцеления от физического недуга. А закончился эксперимент, как мы уже знаем, замечательной победой Виктора Цыбуленко на XVII Олимпийских играх в Риме.

Я не случайно привел эти примеры роста трех разных спортсменов до званий мастера спорта, чемпиона страны, чемпиона Олимпийских игр, хотя все они пришли на первую тренировку без малейших надежд на спортивные достижения и, как говорится, "не вдохновляли" тренеров на работу с ними. Чем больше мы будем знать таких примеров, тем больше они принесут пользы всем. И просто людям, подверженным каким-то физическим недугам или думающим об исцелении своих детей; и всем тренерам, чтобы мы не отказывали очень уж поспешно внешне не годящимся в чемпионы девушкам и юношам. Мне эти случаи помогли здорово: я не отказал Славе Скоморохову, потому что уже знал тернистый спортивный путь Доценко, Петренко, Цыбуленко и других спортсменов. И был уверен благодаря им, что достичь хотя бы одного звания, которых добились эти ребята, Слава сможет тоже – станет хотя бы мастером.

Правда, в момент знакомства Слава здорово поразил меня. Как и все люди, которые не слышат сами себя, он говорил немного невнятно, к общению с ним необходимо привыкнуть. Во время первой беседы с ним изо всех его слов я отчетливо понял только два – мировой рекорд. И даже ахнул от удивления: вот это прицел у парня! На мировой рекорд, и не меньше! Но вскоре выяснилось, что прицел был самым посильным – Слава имел в виду мировой рекорд для глухонемых спортсменов, а он на дистанции 110 м с барьерами обозначался цифрами 14,6 секунды. Славе до такого результата не хватало ровно двух секунд, но я уже был уверен, что с его характером сбросить их не такая уж сложная задача.

Испытание "на характер" Слава прошел у меня уже на одном из первых занятий, на сборе, хотя и по принципу "и смех и грех". Как-то я дал ему задание пробежать три барьера с низкого старта не меньше четырех раз подряд чисто – не сбивая препятствий. После чего можно кончать тренировку. Слава был новичком в моей группе; как это иногда бывает, дав задание, я заработался с другими и забыл о нем.

Кончил занятия, пообедал в столовой на территории стадиона. Вышел на веранду и задумался, как провести два часа перед следующей тренировкой – отдохнуть или... И вдруг заметил, как кто-то здорово пробегает три барьера. Подхожу ближе. Да ведь это Слава! Я подошел, он доложил, что уже шестой раз прошел три барьера чисто, без единой зацепки, как по заказу.

Мне стоило большого труда не покраснеть за свою забывчивость, я похвалил Славу за его настойчивость и прекратил не в меру затянувшуюся тренировку. В тот момент я окончательно поверил в большие возможности своего нового подопечного. Поверил в главное: он будет работать в полную силу независимо от того, нахожусь я рядом с ним или занимается он самостоятельно. А это, пожалуй, самое главное в содружестве тренер–спортсмен.

Некоторые неудобства в нашем контакте поначалу все же были. Если Слава находился от меня на большом расстоянии, он уже не мог понять, что я говорю, – не слышал меня и не видел артикуляции губ. Однако это, главное на первый взгляд, неудобство мы ликвидировали быстро. Мы создали систему жестов, которые Слава и я понимали безошибочно: я показывал ему, что нужно делать даже через все поле по диагонали – поднимай выше бедро, тяни носок и тому подобное. Система жестов оказалась настолько удобной, что вскоре все ребята из моей группы перешли на нее.

Вскоре сбылась первая мечта Вячеслава Скоморохова, причем с перевыполнением вдвое. До прихода ко мне он специализировался только в беге на 110 м с барьерами, у меня ему пришлось познакомиться и с двумя другими дистанциями. Как раз в это время команда нашей страны выехала в Вашингтон для участия в первенстве мира для глухонемых. Скоморохов был включен в нее первым номером среди барьеристов на дистанции 110 м. К тому моменту он был уже мастером спорта и рекордсменом мира – 14,3. Вернулся Слава обладателем двух золотых медалей – в беге на 110 и 400 м с барьерами. Первой награды я ждал от него, вторая стала полным сюрпризом для меня. Оказалось, Славу попросили пробежать и вторую дистанцию, чтобы помочь команде. А он постарался так, что выиграл первое место, чего никто от него не ожидал, показав неплохой по тем временам результат – 52,5 секунды.

Слава прогрессировал очень быстро. Был он почти одинакового со мной роста, только значительно стройнее и гибче. Бегал хорошо, очень технично. Кое-кто, наблюдая за его бегом на дистанции 110 м, неизменно шутил – второе издание Буланчика. Я так же неизменно добавлял в таких случаях: исправленное и улучшенное. Действительно, общий рисунок его бега во многом был моим – мы почти одинаковы по росту. Однако намного лучшая гибкость позволила внести коррективы в его бег, техника Славы была глубоко индивидуализированной.

Через три года мастер спорта Вячеслав Скоморохов достиг своего первого успеха на чемпионате страны. Он пробежал 110 м с барьерами за 14,0, стал обладателем серебряной медали, уступив всего 0,2 Анатолию Михайлову. А мог бы тогда выступить значительно лучше, даже победить. Где-то на середине дистанции он почему-то повернул голову в сторону Михайлова, из-за чего произошел закономерный сбой. После финала я спросил, что случилось, зачем он смотрел на Михайлова? Слава ответил:

– Ничего особенного. Я просто караулил решительный рывок Михайлова, чтобы и самому включить самую высокую скорость, не отстать от него на финише и выиграть...

О, святая наивность! Что значит, начитался очерков, где то и дело встречаются решающие рывки, ускорения, накаты на финишную ленту. И решил на спринтерской дистанции применить чисто стайерскую тактику – ждал решающего рывка чемпиона страны и Европы, чтобы на равных побороться на финише! А Толя Михайлов без всяких решающих рывков и накатов прошел дистанцию в самом высоком темпе и победил. Пришлось и этот пробел в тактическом образовании своего подопечного брать на себя.

К тому времени я уже окончательно убедился в больших возможностях своего нового воспитанника. Слава по-прежнему почти ежегодно выступал в чемпионатах мира для глухонемых, с этих состязаний у него большая коллекция наград, но мы твердо договорились, что эти выступления будут проходить как бы по ходу тренировки, без специальной подготовки к ним: Скоморохов на голову возвышался над соперниками. Я дал ему один наказ – полностью забыть о своем недуге, ориентироваться на звание сильнейшего в стране и Европе среди всех барьеристов. Я видел, что Слава – оптимист по характеру, а это самое главное для большой веры в себя и проявления бойцовских качеств в непосредственном поединке.

Может быть, это только мое личное убеждение, но мне кажется, что оптимизм и вера в себя – решающие качества сильного бойцовского характера. Главное для спортсмена, мечтающего о победе, независимо от ее масштаба, – всегда верить в возможность ее достижения, не сдаваться досрочно на милость соперников, не думать о том, что они сильнее. А если и сильнее, то я ненамного хуже их. Если, конечно, готовность у всех примерно одинакова, нет такой разницы в уровне мастерства, с которой столкнулся я на XV Олимпийских играх. И на основе своей веры в победу готовиться к ней спокойно, расчетливо, рационально в зависимости от тех конкретных обстоятельств, которыми всегда сопровождается борьба. Только тогда может прийти победа!

В этом я убедился на собственном опыте. Бывали случаи, что перед отдельными соревнованиями я был готов несколько слабее своих соперников. Особенно трудно мне пришлось однажды в Ленинграде в поединке с Юрием Литуевым на дистанции 110 м. И все же оптимистическая настройка помогла мне быть впереди на финише буквально на грудь. А чтобы вам стала понятнее цена оптимизма в спортивной борьбе, я хочу сказать два слова о настройке на победу Валерия Борзова не только потому, что он достиг исключительно больших успехов. Важнее всего знать, почему Валерию Борзову всегда сопутствовал успех на самых важных для всех нас состязаниях. В том числе и на XX Олимпийских играх, во что, скажу откровенно, верили далеко не все, а только те, кто глубоко знал психическую подоплеку всех действий талантливого киевлянина.

На мой взгляд, его успехи обусловливают три мотива.

Первый. Борзов никогда не думает о возможностях своих соперников, не придает значения их результатам, достигнутым до поединка непосредственно с ним. Это позволяет Валерию подходить к старту в состоянии психического равновесия, не "заводиться" и не "гореть" чрезмерно преждевременно. Он как бы один выходит на дорожку и неизменно настраивается только на одно – показать свой лучший результат. Замечу, что по такой формуле настраивался на выступление и неизменно побеждал и другой наш обладатель двух золотых медалей – непревзойденный Володя Куц. Это правило можно считать общим для всех, независимо от вида легкой атлетики, более того – независимо от вида спорта. Хотя бы потому, что так настраивался на выступление и наш "железный" гимнаст Борис Шахлин.

Второй. Борзов всегда старается сознательно не замечать того, что может отрицательно повлиять на его подготовку к выступлению. Иными словами, он старается не замечать того, что может испортить ему настроение, высокий настрой на достижение своего самого лучшего результата. Всего, что объективно или субъективно против него, просто не существует!

Третий. Все, что хотя бы капельку может помочь как можно лучше настроиться на выступление, на достижение своего самого высокого результата, Борзов так же сознательно возводит в превосходную степень для улучшения настроения. Доставалась восьмая дорожка на стометровке – очень хорошо: люблю видеть соперников, чуть скошу глаза – и никто не убежит незаметно! Дует встречный ветер – просто замечательно: я самый тяжелый среди соперников, мне встречный ветер меньше будет мешать, чем им – легковесным "слабачкам"!

Вот эти три своеобразных правила и обусловливают извечный оптимизм дважды олимпийского чемпиона. Я не раз и не два убеждался, что многим спортсменам не хватало для достижения побед именно такого оптимизма перед началом состязаний. Не хватало его, к сожалению, и некоторым моим воспитанникам. Хотя бы тому же Саше Синицыну.

Он был одним из самых трудных моих учеников. Ему не подошла моя постоянная система – пробовать силы на всех трех дистанциях бега с барьерами. В силу многих причин мне пришлось создавать для Синицына глубоко индивидуальную систему совершенствования, потому что Саша мог тренироваться и выступать только в беге на 110 м с барьерами.

Несмотря на это, Саша достиг довольно высокого для своего времени результата – 13,7 секунды, повторил всесоюзный рекорд Толи Михайлова. А завоевать хотя бы одну, пусть бронзовую, медаль с чемпионатов страны так и не сумел. Излишне "горел", преждевременно "перегорал", из-за чего даже в самой лучшей стадии тренированности мог остаться за бортом финала первенства страны...

Слава Скоморохов сразу произвел на меня впечатление большого оптимиста. И действительно, не обладай он великим оптимизмом – не видать ему своих пяти медалей чемпиона страны, выступления на XIX Олимпийских играх, победы в чемпионате Европы 1969 года. Потому что, кроме преодоления в основном одинаковых для всех спортивных трудностей, ему пришлось преодолевать трудности нетипичные – чисто свои.

Слава оказался очень невезучим в жизни парнем, из-за чего утратил как минимум две, а то и три медали чемпиона страны, пропустил один чемпионат Европы.

Подчас я просто удивлялся, за что самые разнообразные, даже нелепые неудачи так упорно преследуют его; мало ему главного несчастья, что ли? Или жизнь так и устроена – одному дарит преимущественно пироги и пышки, другому – синяки и шишки. И чтобы поймать желанный миг удачи, этому другому приходится прилагать максимум усилий для преодоления непредвиденных осложнений.

В начале одного сезона Слава, купаясь в речке, что называется, не зная брода, сунулся в воду. Желая порисоваться перед ребятами, он разбежался и выполнил переднее сальто в воду. Оказалось, что глубина в том месте была воробью по колено. Слава не сумел самортизировать руками, врезался головой в дно, повредил шейные позвонки и надолго выбыл из тренировки. В начале другого сезона попал на хирургический стол (аппендицит), но не как все, а с повторной операцией – и снова перерыв в тренировке. Но самое большое испытание выпало и ему и мне вместе с ним в начале 1967 года. Вот тогда ему предстояло выдержать самый большой экзамен на характер, на волевую зрелость.

Слава снова абсолютно неожиданно попал на хирургический стол, был доставлен в больницу машиной "скорой помощи". Ему пришлось перенести очень сложную операцию в брюшной полости, к тому же выполнялась она несколько форсированно, потому что промедление было смерти подобно в полном смысле слова. А потом нам сообщили довольно невеселый приговор – о тренировках и выступлениях в соревнованиях придется забыть самое меньшее на полгода, а то и больше. Представляете, каково услышать такие слова спортсмену в 28 лет! Вполне можно задуматься: а может быть, стоит забыть о спорте навсегда? Очень большой перерыв – удастся ли после него в таком возрасте восстановить свое прежнее умение?

Если Слава тогда не отдался таким мрачным мыслям, то лишь благодаря большому оптимизму. А ведь приговор врачей означал, что вряд ли исполнится его самая большая мечта – выступить хотя бы один раз на Олимпийских играх – в Мехико, потому что реально мечтать о выступлении в Мюнхене Слава не мог – к тому времени он окончательно перейдет в ряды ветеранов.

Вот когда, пусть покажется стократ нескромным, в полной мере раскрылся наш общий оптимизм, наш бойцовский характер – и Славы, и мой. Мне в самом начале спортивного пути пришлось пройти через большое испытание, Слава всю жизнь шел наперекор своей невеселой судьбе. У нас обоих был хороший опыт борьбы с жизненными трудностями. И мы решили: не сдадимся! Наметили выступить в олимпийском Мехико – обязательно выступим!

Вполне естественно, что прежде всего я встретился с хирургом, который сделал операцию Славе, имел с ним продолжительную беседу. Может быть, это и неудачное сравнение, но она во многом походила на ярмарочную "куплю-продажу": я все время уменьшал сроки отлучения Скоморохова от тренировки, врач упорно стоял на своем. Наконец хирург не выдержал, рассмеялся, молвил:

– Еще немного, и вы убедите меня, что через неделю Скоморохов сможет выступать в соревнованиях...

Я заверил, тоже с шуткой, что на подобное, конечно, не решусь, что все будет делаться предельно осторожно.

Главным для нас на первом этапе тренировки была полная ликвидация последствий операции – возвращение эластичности мышцам живота, восстановление их подвижности в местах многочисленных швов. К каждому упражнению мы подходили исключительно осторожно, нагрузку увеличивали буквально аптекарскими дозами, не допускали малейшего ухарства или поспешности, не забывая того риска, который добровольно взяли на себя.

Конечно, девять месяцев, которые мы имели в своем распоряжении для подготовки к самым большим соревнованиям современности, – срок не очень большой. Но я был уверен, что для подготовки чисто технической, для восстановления физических и специальных качеств и даже для выхода на новые рубежи мастерства времени нам вполне хватит. Я учитывал, что длительный перекрыв в занятиях Славы произошел не впервые, для него уже стало в какой-то степени привычным вхождение в форму после вынужденных больших "окон" в тренировке, его организм адаптирован к форсированным методам подготовки в силу тех же причин.

Волновала меня психическая готовность Славы. Что ни говорите, а сознание того, что ты пропустил много времени в тренировке, не сделал всего, что мог и обязан был сделать, всегда отрицательно сказывается на психике спортсмена. Куда увереннее он вступает в состязания, когда знает, что сделано все необходимое, все предусмотренное планом. Однако вскоре рассеялись и эти мои невеселые мысли: Слава отлично выступил в чемпионате Украины и страны. И хотя не победил на своей любимой дистанции, но уже набирал спортивную форму. Радость досрочного возвращения в строй вернула Славе его извечный оптимизм, его веселую улыбку, он готовился к Олимпийским играм с большой уверенностью, что слетает за океан, за тридевять земель, с пользой для дела, отнюдь не туристом.

Сегодня я имею право утверждать, что в олимпийском Мехико Вячеслав Скоморохов выступил очень хорошо, если учесть все те неприятности, которые преследовали его на непосредственном этапе подготовки к играм. Он уверенно вышел в финал, несмотря на большую конкуренцию, занял пятое место, преодолев 400 м с барьерами за 49,1 секунды. Это был новый рекорд нашей страны, повторявший рекорд мира, который значился в таблице рекордов до финального забега XIX Олимпиады. В финале его сразу на секунду (!) улучшил победитель игр англичанин Дэвид Хемери – 48,1. А в следующем, 1969 году Вячеслав Скоморохов стал чемпионом Европы, ему присвоили звание заслуженного мастера спорта СССР. Это был второй, после Василия Анисимова, мой воспитанник, который сравнялся со мной самым высоким званием, что всегда приятно тренеру.

И все же мой многострадальный Слава так и не сделал всего, что мог, на что мы еще надеялись, – неудачи продолжали преследовать его. Скоморохов не смог как следует подготовиться из-за очередной болезни к чемпионату континента 1971 года, занял на нем лишь пятое место. Не попал на XX Олимпийские игры не столько из-за возраста, сколько из-за обычной рабочей, но тем не менее очень сильной травмы. Ничего не поделаешь, так уж сложилась его спортивная жизнь.

Сегодня, оглядываясь в прошлое, я больше всего радуюсь успехам именно Славы Скоморохова. Он был не только настоящим спортивным бойцом – он был настоящим Парнем с большой буквы, я думаю, вы согласитесь с этим. С такими всегда приятно работать тренеру. Едва ли не с первых жизненных шагов Слава вынужден был вступить в нелегкую борьбу, в спорте все время искал ее и неизменно находил большую радость победы. А это дано не всем.

<<< Предыдущая глава  Вернуться к оглавлению  Следующая глава>>>