Глава 6. До старта месяц...

Долгих 4 года мы жили ожиданием встречи с этим событием - Играми XX Олимпиады современности. Мы ждали их, готовились к ним, сверяли с ними все свои надежды и планы. И все же, когда до начала Игр остались уже не годы, не месяцы, а дни, я невольно задавал себе вопрос: неужели пришло это время, неужели позади все бесчисленные прикидки, матчи, Кубки, чемпионаты, которые в эти последние годы назывались только предолимпийскими репетициями? Даже не верилось, что наступил момент главного старта и что я нахожусь уже здесь, в Мюнхене, столице XX Олимпиады.

Действительность не оставляла места для сомнений. Все, что окружало нас в Олимпийской деревне, на тренировочном стадионе, улицах города, шумно напоминало о всемирном празднике спорта. И некуда было деться от всего этого непомерного ажиотажа вокруг Олимпиады, который, казалось, достиг уже своей высшей точки и все же с каждым днем, приближающим открытие, нагнетался и нагнетался, превосходя все, что приходилось видеть, слышать и чувствовать... Создавалось впечатление, будто все средства информации - печать, радио, телевидение - и все окружающие нас люди - журналисты, тренеры, руководители - только и заняты тем, чтобы еще больше взвинтить обстановку вокруг этого события. И приходилось прилагать немало сил, чтобы оставаться в равновесном состоянии в этом кипении страстей и сохранять спокойствие перед этим очень важным соревнованием.

Лишь оставаясь наедине со своими соседями по комнате, я становился самим собой, мог сбросить маску внешнего безразличия к происходящему, которую как щит приходилось надевать на людях.

В Мюнхене я жил вместе с давними товарищами по сборной - бегуном Евгением Аржановым и прыгуном Виктором Санеевым. Соседство это не было случайным. И хотя мы очень не похожи друг на друга, но, как оказалось, идеально подходили для совместной жизни в этой экстремальной обстановке.

Женя Аржанов - человек заводной, с неисчерпаемым запасом эмоций, умеющий расшевелить любого, любящий пошутить (не случайно после окончания спортивной карьеры Евгений Аржанов стал комментатором радио и телевидения-тут его бойкость, умение не лезть за словом в карман пришлись как нельзя кстати). Он как-то удивительно чувствовал, например, когда мы с Санеевым, задумавшись, начинали "проигрывать" в мыслях варианты предстоящей борьбы (что иногда отбирает не меньше энергии, чемсами соревнования). В такие моменты он шуткой или анекдотом возвращал нас в мир реальности.

Виктор же с его поразительным умением абстрагироваться от любой шумихи и ажиотажа непроизвольно создавал вокруг себя спокойную обстановку. Мы были с ним на равных, но я никогда не забывал, что для него это уже вторая Олимпиада, что в Мексике он проявил чудеса спортивного мужества и что он уже один раз пережил атмосферу Олимпийской деревни и имел своеобразный иммунитет против ее возбуждающего вируса.

Мы придерживались режима, конечно если иметь в виду под этим определенную последовательность и чередование действий в течение дня, диктуемое часами питания и временем тренировок. Во всех остальных своих проявлениях мы полагались только на собственное чутье, ощущения, прислушиваясь, как говорится, к своему внутреннему голосу. Захотелось лечь - лег, захотелось встать - встал, захотелось пройтись - отправились в город. Такая раскрепощенность в личных поступках тоже помогала отойти от всего "олимпийского", что навалилось на нас в те дни.

Самым сложным во время пребывания в деревне все-таки было общение с будущими соперниками: общение не в прямом смысле, ибо эту сторону каждый человек может регулировать по своему желанию, а просто встречи на совместных тренировках, на одной дорожке. Тут уж никак не избежишь разговоров об уровне спортивной формы, о своей и чужой готовности, о тренировочных результатах и прогнозах на состязания. Только упаси бог принимать все эти разговоры, прогнозы, намеки за чистую монету! Как правило, к действительному положению вещей все это не имеет ни малейшего отношения.

За годы общения с зарубежными спортсменами я даже заметил определенные закономерности в поведении представителей разных стран перед состязаниями. Польские атлеты, например, стремясь занизить свой уровень готовности, говорят о травмах, неудачных условиях подготовки. Короче говоря, жалуются на разные "объективные" обстоятельства. Как-то раз при мне разговор об этом шел у Виктора Санеева с тренером Витольдом Анатольевичем Креером. Виктор тоже удивлялся такой манере поведения польских атлетов. В ответ Креер заметил, что в те годы, когда он сам выступал на олимпиадах, его соперник двукратный олимпийский чемпион в тройном прыжке Юзеф Шмидт выходил на тренировки в Олимпийской деревне весь перевязанный бинтами, кряхтел, охал, жаловался на травмы и больше был занят этими жалобами, чем самой тренировкой. А потом в день состязаний появлялся перед конкурентами в полном порядке и... выиграл так две олимпиады. Американцы, наоборот, стараются ошарашить будущих соперников блеском своих предолимпийских результатов и фантастическим уровнем готовности к старту. Причем в этом им активно помогают и тренеры, и свои журналисты. Предсказания о рекордных секундах, о завоевании американцами всех ступеней пьедестала почета, о легкой победе над любыми конкурентами твердятся неустанно всеми, и так слаженно, что невольно понимаешь: весь этот репертуар отработан заранее! Здесь, в Мюнхене, только и было разговоров, что о результатах Робинсона и Харта на чемпионате США, где оба пробежали 100 м за 9,9 сек. При этом, конечно, подчеркивалось, что на Олимпиаде они пробегут еще быстрее.

В том же ключе были и тренировки американцев. Начинали они подчеркнуто спокойно, даже как-то безразлично. Но постепенно заводились, и тут следовал хорошо подготовленный "взрыв" - спринтеры неслись по дорожке как молнии мимо ошарашенных зрителей, которых всегда немало на тренировочном стадионе. Однако внимательный наблюдатель мог заметить, что этому "взрыву" предшествовал какой-то жест тренера или возглас одного из бегунов. Иными словами, исполнители заботились о том, чтобы обратить внимание собравшихся на этот "экспромт".

Из всего этого можно понять, во что превращались совместные тренировки перед Олимпиадой, по нервному накалу не уступающие иным соревнованиям. И как же трудно приходится здесь новичку, дебютанту, не знакомому с правилами большой олимпийской игры. Сжигается в бесполезном огне нервная энергия на репетициях, не оставляя подчас сил к премьере.

К счастью, у меня уже был опыт общения с соперниками, накопленный за три с половиной года участия в международных соревнованиях. Но признаюсь, что и нам с Петровским пришлось внести некоторые коррективы в первоначальный план поведения на тренировках в Мюнхене. Однако, прежде чем начать рассказывать о них, вернусь назад, в начало олимпийского сезона.

Планируя тренировку и соревнования в олимпийском сезоне, мы решили ничего не менять в модели и содержании подготовки, которая принесла нам успех в предыдущем году. Не форсируя, готовились к зимнему соревновательному периоду с промежуточной задачей выступить на зимнем чемпионате Европы в Гренобле в середине марта. Так же как в 1971 г., мы начали работу, стремясь увеличить запас беговой прочности и специальной выносливости, рассчитывая выступить на Олимпиаде на двух дистанциях и в эстафетном беге. Ни структура недельных тренировочных циклов, ни содержание их не претерпели заметных изменений.

Неожиданно в феврале Американская федерация легкой атлетики пригласила группу советских легкоатлетов принять участие в серии тозарищеских состязаний. Включение в список приглашен- ных спринтера Борзова выглядело симптоматично: до сих пор наших спринтеров в США не приглашали...

Позже, уже в Америке, после соревнований я познакомился с одним известным спортивным журналистом США, пишущим о легкой атлетике. Ричард Бэнк после знакомства показал мне свою статью об олимпийских шансах спринтеров США. В ней, в частности, были такие строки: "Ныне самый быстрый человек в мире находится уже не в Эбилейне, Талахасе, Окленде или Сан-Хосе. Сейчас он живет в Киеве, и ему, по всей вероятности, удастся преградить американцам путь к медалям". Я поблагодарил Бэнка за благоприятный прогноз и за внимание к моей спортивной карьере. Он видел меня на нескольких соревнованиях в Европе - Бэнк, как правило, вообще присутствовал на всех значительных легкоатлетических форумах. Мне даже кажется, что и своим приглашением в США я был обязан Бэнку: американские тренеры довольно внимательно прислушиваются к голосу этого специалиста, и, возможно, именно он обратил внимание соотечественников на соперника из СССР.

Однако принятие этого приглашения заставляло несколько изменить ппаны: ведь соревнования в мини-спринте (а в США как раз и предстояло состязаться на коротких ярдовых и метрических дистанциях) требовали увеличить скоростную работу за счет развития выносливости. На это мы пойти не могли. Поэтому Петровский предложил компромиссный вариант: не прекращать запланированной работы и тем самым принести в жертву первые старты за океаном, а скоростную тренировку вести уже в ходе самого турне по США, набирая форму в процессе соревнований. Тем самым турне предоставляло мне возможность готовиться и к чемпионату Европы, где тоже предстояло стартовать на короткой - 50-метровой дистанции. Стало быть, в плане психологическом мы не ставили целью "показать себя", а хотели в большей мере посмотреть на соперников, тем более, как я уже говорил, спринтеры в США меняются с калейдоскопической быстротой.

С Сашей Корнелюком мы давние друзья и соперники (394x261)
С Сашей Корнелюком мы давние друзья и соперники

Несколько слов о состязаниях в США. Проходят они в залах, не очень приспособленных для легкоатлетических стартов. Забота у организаторов только одна - привлечь как можно больше зрителей. Поэтому те, кому не хватило мест на трибунах, сидят прямо на краю беговой дорожки. Конечно, это увеличивает возможность травмирования участников. Специальных подсобных помещений для разминки нет, и приходится разминаться либо в тесных коридорах, либо лавировать в самом спортивном зале между участниками других видов программы. Поэтому на арене вечная толчея. И еще одно неудобство: в зале разрешено курить. Помню, первый раз я был совершенно этим ошеломлен - отовсюду тянет табачным дымом.

Что же касается соревнований, то они шли своим чередом, вызывая бурную реакцию публики. Состав участников был весьма разнородным, и в некоторых видах результаты были невысоки, но зато в "ударных" видах хорошо подобранные исполнители доставили зрителям огромное удовольствие, продемонстрировав захватывающие поединки. Сильных спринтеров в США всегда много, и поначалу они одерживали верх, но в заключительной стадии турне мне тоже удалось выиграть несколько забегов. Словом, к чемпионату Европы в Гренобле я был уже в неплохой спортивной форме.

В Гренобле повторилась картина, которую я уже наблюдал год назад в Софии. Мои соперники из европейских стран (а в Гренобль приехали многие финалисты хельсинкского чемпионата) в предварительных забегах блистали результатами, но в финале несколько спасовали. И я, можно сказать без особых волнений, в третий раз стал "зимним" чемпионом континента.

После этого нашей команде предстоял официальный матч в США. Скажу прямо: если бы он состоялся за год до этого, то мне пришлось бы выступать в этом состязании, хотя по нашим планам пора было начинать готовиться к летним стартам. В силу престижности таких состязаний вряд ли Петровскому удалось бы уговорить руководство сборной освободить меня от этого выступления. Теперь же все обстояло иначе.

В конце 1971 г. во главе легкоатлетической сборной команды СССР стал известный в прошлом спортсмен и затем тренер Иван Андреевич Степанченок. Сосредоточив все свое внимание на подготовке к Мюнхенской олимпиаде, Степанченок глубоко индивидуально подходил к планам каждого кандидата в сборную команду СССР, буквально взяв под личный контроль тех, кто мог в Мюнхене претендовать на успех, на олимпийские награды. При этом он давал большой простор творчеству и тренеров, и самих олимпийцев, внимательно относясь к их планам и заботам, обеспечивая участие именно в тех соревнованиях, которые были наиболее полезны с точки зрения подготовки к Олимпиаде.

При этом сам Иван Андреевич владел высоким мастерством составления календаря соревнований сборной команды и обеспечивал наилучшие условия на сборах. Мнение Петровского о том, что мне целесообразней не выступать в матче в США, не вызвало у Ивана Андреевича никаких возражений: не нужно - значит, не нужно. Главное - подготовиться к Мюнхену.

План на первую половину сезона предусматривал выведение на высший уровень скоростных возможностей, а потом (на базе высокой скорости) мы рассчитывали поднять и потолок скоростной выносливости для бега на 200 м. План этот в основном удалось выполнить. Так же как в 1971 г. в перзых всесоюзных состязаниях в начале соревновательного сезона я не участвовал. Просто мы выбрали соревнования масштабом полленьше, и мои старты остались незамеченными. А первым крупным официальным соревнованием для меня стал матч в Милане, в котором приняли участие команды Италии, Бельгии, Румынии и СССР.

Никогда я еще так хорошо не начинал сезон - в этом первом международном соревновании показал в беге на 100 м 10,0! Но даже в этом выигранном мной забеге я уже почувствовал горячий ветер надвигающейся Олимпиады. Вторым в забеге (и с таким же временем) был Пьетро Меннеа, который год назад считал для себя счастьем попасть в европейский финал. В Милане я не бежал 200 м, а Пьетро показал, что год не прошел для него даром и в Мюнхене с ним придется считаться уже всерьез - он повторил мой рекорд Европы - 20,2!

Старты в Аугсбурге на матче СССР - ФРГ и на других состязаниях подтвердили мою хорошую подготовленность в беге на стометровке - на чемпионате СССР я вновь пробежал ее за 10,0- и некоторое отставание на второй спринтерской дистанции - 200 м мне не удалось пробежать быстрее 20,7. Но, как я уже сказал, времени до Олимпиады оставалось еще достаточно - 6 недель, и можно было надеяться улучшить свои показатели в скоростной выносливости. Удалось побывать мне и в Мюнхене, столице Игр, - на предолимпийской недоле. Там моим соперником оказался Роберт Тейлор из США, у которого я выиграл стометровку с результатом 10,14 сек. Любопытно, что, когда после бега мы вернулись на старт, судья-стартер из ФРГ сказал мне, что и на Олимпиаде я буду победителем с таким же временем. Я, естественно, ничего против не имел...

Во мне тоже жила надежда на удачу. Вот в таком состоянии я и приехал вновь в Мюнхен.

Итак, по нашему плану мы не собирались раскрывать всех карт в олимпийских тренировках. Работа над скоростной выносливостью (если вы помните, она проходит в режиме А) не требует проявления высшей скорости и поэтому внешне не бросается в глаза. Я методично изо дня в день пробегал длинные отрезки с оптимальной скоростью, постепенно сокращая интервалы отдыха между пробежками. А поскольку никому из добровольных зрителей не приходило в голову измерять время этих интервалов (все они, вооруженные секундомерами, обращали внимание лишь на скорость бега), то большого впечатления эти тренировки не производили. Тем не менее число зрителей на моих тренировках не убывало, а количество вопросов о моей готовности с каждым днем все увеличивалось. Тренировки невольно превращались в нечто среднее между показательными занятиями и летучими пресс- конференциями, которые надоедали нам с Петровским все больше и больше.

Наконец, настал день (по-моему, это было дней за пять до первого старта), когда я устал играть роль неумелого актера. Это ощущение органично совпало с желанием прочувствовать скорость бега и окончательно увериться в успехе перед генеральным сражением. Мы понимали, что моя тренировка не останется незамеченной и поможет, во-первых, психологически воздействовать на соперников и, во-вторых, заставит с помощью подобной демонстрации оставить нас в покое в последние дни перед стартом.

Тренировка эта началась как обычно. После короткой разминки - день был жаркий, и, для того чтобы разогреться, много времени не требовалось - я с неторопливой тщательностью начал устанавливать стартовые колодки. Постепенно вдоль дорожки начала собираться группа наблюдателей. Здесь были и журналисты, и тренеры зарубежных команд, и свободные от тренировки спортсмены. Со стороны казалось, что собрались они вовсе не ради меня, а просто остановились поболтать, обменяться последними новостями. Разноязыкий говор, жестикуляция. Выдавали их только взгляды. Точные, зоркие взгляды специалистов спринта. Под таким наблюдением ты весь на виду, со всеми твоими достоинствами и недостатками.

Первые старты - пробные - не привлекли внимания. Но вот я постепенно начал увеличивать мощность движений примерно до 90% от максимума. И сам так увлекся этим процессом, что даже не заметил той тишины, которая воцарилась вокруг нас. С каждой пробежкой росла моя скорость, и хотя я не стремился показывать все, на что был способен, зрелище, видимо, было довольно внушительным, В завершение я пробежал раза два по 60 м, и мы закончили тренировку. После этой демонстрации никто не задал ни мне, ни Петровскому ни одного вопроса... Да и что там было говорить. Я и сам чувствовал: это был настоящий спринт!

Обычно под словом "спринт" понимают бег на короткие дистанции. И бег этот большинству людей кажется весьма простым делом. Ну что тут сложного: беги изо всех сил - и все тут. Дальше я еще расскажу о тех случаях, когда мне приходилось бежать "изо всех сил", а сейчас напомню о том, что в этом простом и, пожалуй, самом естественном виде легкой атлетики мне за 10 лет тренировок удалось улучшить свои результаты на 2 сек.: от 12 до 10. Иначе говоря, по 0,2 сек. в год! Всего две десятые секунды за целый год тренировочной работы - а это ведь по крайней мере две сотни занятий, не считая соревнований, которые, строго говоря, тоже являются тренировками, только проводятся в экстремальных ситуациях. Что же это за простой вид, где каждая десятая доля секунды берется с боя годами труда? Наконец, вспомним, что еще в 1936 г. Джесси Оуэнс пробежал 100 м за 10,2 сек. и этот рекорд за 36 лет был улучшен всего на 0,3 сек. Вот что такое спринт!

К моменту участия в XX Олимпийских играх я уже научился раскладывать весь процесс спринтерского бега, укладывающийся в 10 сек., на дробные части (я их называю "мелочами"), которые и составляют весь механизм техники. И смысловое содержание моей специальной подготовки накануне Олимпиады заключалось в том, чтобы собрать воедино, в один кулак, весь этот ворох мелочей. Что же это за мелочи, которые в конечном итоге и определяют мастерство спринтера? Назову некоторые из них.

Первая - это изменение направления взгляда в процессе наращивания скорости в стартовом разгоне. От этого во многом зависит постепенность подъема туловища в беге и направление усилий в отталкиваниях на первых шагах старта.

Вторая - это выбор направления движения собранных в кулак кистей: к носу или к уху? Во время бега у спринтера бывают неожиданные сбои - иногда они вызваны неровностью дорожки, а иногда излишним напряжением. Правильное движение рук поможет мгновенно восстановить равновесие и сохранить прямолинейность бега.

Третья - во время бега бедра поочередно поднимаются после отталкивания и опускаются. Значит, необходимо в определенной точке остановить бедро. В какой точке, на какой высоте и в какой момент? Это очень важный вопрос, ведь затянутый подъем бедра увеличит полетную фазу, а поспешное его опускание значительно сохранит длину шага. И то, и другое приведет к нарушению ритма бега и к ухудшению результата.

Мысленно я уже в беге (403x264)
Мысленно я уже в беге

Четвертая - отталкивание в каждом шаге должно быть строго дозированным по времени и по усилиям (имеется в виду время, за которое выполняется отталкивание, и усилие, которое развивает спринтер в этой фазе бегового шага). Что это значит? Субъективно спринтер ощущает отталкивание от дорожки как проведение ноги назад, за себя, за свое движущееся вперед тело. Но каким должно быть расстояние? Сколько проводить за себя ногу в толчке? Метр? Шестьдесят сантиметров? Сорок?

На этом можно было бы закончить эту "считалку", хотя "мелочей" еще много. Как ставить ногу сверху на опору? Ответ известен: конечно, впереди себя. Но насколько впереди? На ступню или на две? И как поставить, на всю ступню или только на ее внешний свод? Как заканчивать отталкивание - всеми пятью пальцами или только большим? А как производить в быстром беге сведение бедер в полете? Это очень интересный вопрос. Ведь у каждого человека на бедре есть несколько точек (я называю их чувствительными), которыми можно пользоваться как ориентирами при сведении бедра: это дистальные концы бедер, середина бедра или точки в области таза. Значит, можно мысленно выполнять сведение либо точек дистальных концов бедра, либо их середин.

А вот еще одна "мелочь". Речь идет о жесткости беговых туфель, или, как мы говорим, шиповок. Будучи однажды в ФРГ на фирме старого Адольфа Дасслера (откуда и пошло название фирмы "Адидас"), я попросил для себя шиповки с жестким капроновым задником, который бы не позволял ноге проезжать внутри туфли при отталкивании ни на один сантиметр. По всему чувствовалось, что моя просьба показалась работникам фирмы блажью. Между тем просьба эта вовсе не была моим капризом. Я, например, знал, что 100 м преодолеваю за 46 шагов. Несложный расчет показывает, что если в каждом шаге за счет растяжения туфель нога при выполнении отталкивания будет сползать всего на 1 сантиметр, то я таким образом потеряю 46 см пути, не считая того, что при этом буду еще и посылать усилия в катящуюся назад опору (а это напрасная трата дорогой энергии). А что такое 46 см в современном спринте? Это время равное 0,05 сек. Цену такой потери можно себе представить, если вспомнить, что на Московской олимпиаде ничтожный промежуток времени - 0,24 сек. - отделял первого участника от четвертого. Так "мелочь" оборачивается потерей самого дорогого в спринте - времени.

Конечно, на первых порах и в ходе становления юного спортсмена эти моменты не столь весомы. Освоение их идет постепенно, с ростом мастерства. Но когда спортсмен идет на результат 10,0, то цена каждой из перечисленных "мелочей" неизмеримо возрастает и пренебрежение ею увеличивает возможность поражения.

Величайшая сложность спринта заключается еще и в том, что в каждом функциональном состоянии техника исполнения этих элементов меняется, В определенные периоды тренировки я просто физически не мог выполнить правильно стартовый разгон: мое функциональное состояние не позволяло на протяжении 20 м направлять усилия под нужным углом. Естественно, вариации техники в зависимости от функционального состояния отчетливо просматриваются. В связи с этим, кроме собирания всех "мелочей" спринта в единый кулак, нужно было еще учитывать весь этот набор "мелочей" в каждом периоде тренировки: в начале сезона, в предсоревновательном периоде и при подготовке к главным соревнованиям. Иными словами, в обойме спринтера должны быть и рабочие, и боевые патроны.

На своей последней тренировке в Мюнхене я опробовал несколько (всего несколько, чтобы не разрядить обойму!) боевых патронов. И сам я, и тренер остались довольны результатами "стрельбы". Степень моей функциональной и технической готов- Мости была самой высокой за все время занятий спортом. Это было подлинным торжеством методики Валентина Васильевича Петровского. Он как тренер сделал все, что было в его силах, - подвел своего ученика к Олимпийским играм в самом лучшем состоянии. Теперь дело было за мной.

Что же касается психологической стороны подготовки, то тут во вмешательстве тренера не было никакой необходимости: за прошедшие годы я уже научился сложному искусству реализации подготовки, несмотря на массу сбивающих факторов и ажиотаж предстоящих стартов. Я был готов к ним.